November 24th, 2013

Поток:

Поток: "...страстным рентгеном врубался он, горел к текущей мимо толпе: смотрите, гады!"

Поток: прямо сейчас я читаю...

"Бр-ратишки, сестр-ренки! Пап-паши и мам-маши!” — кричит известный всему городу Колька Никитин, калека-фронтовик. Без левой по локоть руки, без правой по пах ноги, на земле, перекрещенный костылями, наизнанку вывернутый — страстным рентгеном врубался он, горел к текущей мимо толпе: смотрите, гады! Всё в натуре! Без дураков! И кепка вот хлястнута в пыль последней картой! Был это перед войной веселый, с витым чубом, разбитной парень, любящий восьмиклинку с кисточкой майской сирени, хромовые, гармонью, сапоги, распахнутую тельняшковую грудь и чувственную пыль на танцплощадке в горсаду. Словом, была это гроза и мука заульгинских девок, промывающих по утрам припухшие ночные мечты под глазами, мягко-стелящих-жетко-спать вдовушек и, как кошек, осторожных и злых на любовь замужних бабенок. Это когда-то. Сейчас это был спившийся, беззащитный в своем воинствующем бесстыдстве мужик. “Шаток! Бродяга! Здорово! Все ходишь? А я в твои годы уже девок портил! Ха-ха-ха! Да вон Машка идет, не даст соврать. Эй, Машка, помнишь, как я тебя в огороде, в лопухах?..” — “Не надо, дядя Коля”, — тихо говорил Витька. Клал в кепку пятнадцать копеек из тридцати, что у него были. Опустив голову, уходил с толпой. “Витя, да я ж!..” Никитин давился слезами, зажмуриваясь, крутил головой. Со взрыдом выкидывал наконец боль свою, снова жестоко врубался — душа вся — наскрозь: “Бр-ратишки! Сестр-ренки!”